Осень 1861 г.


Не доезжая 18 верст села Пьяного Бора, острова украшены великолепными дубами, под горой большой ручей, густой лес смешанный (урема) [Урема — мелкий лес, растущий в низменных долинах рек.], в котором вотяки справляют керемет [Керемет — место идолопоклонничества.]; вообще вотяки выбирают для этого самые глухие, но живописные места. Есть целые картины, этюдов без конца. У деревни Ватэзи дорога идет по самому берегу, и у дороги разбросаны дивные осокори, перемешанные с тополем, ивой и кустарниками; дальше идут дубы; крутой берег, каменистый с обрывами — место, по-моему, самое замечательное в отношении живописности и сочетания разнородных видов деревьев для пейзажиста; [надо] жить в деревне Ватэзи [На полях этой страницы рукою Шишкина записано: “надеясь когда-нибудь тут быть и работать — или иметь возможность указать другому пейзажисту характер местности и также где в какой местн[ости] или деревне можно жить, он записывает”.], отсюда недалеко Ижовка, и до самой Ижовки идет ряд живописных вещей по всем родам пейзажа.

По дороге из Елабуги [Вверху приписка Шишкина: “уже поздней осенью”.] к Казани (сухим путем) есть замечательные места; верстах в 20—30, в деревне Уличке, сплошной дубовый лес — есть весьма хорошие вещи, сосны богатые; не доезжая реки Вятки, в деревне Полянах великолепные ивы, осокори у речки, которая бежит, страшно извиваясь, тут же и водяная мельница. [На полях этой страницы рукою Шишкина записано: “и в своей книжке дает краткую характеристику каждой проезжаемой станции”.] Вятку проезжали ночью, ничего нельзя сказать, но сдается, что река довольно живописная; верст в 80 от Казани идет чудный дубовый лес. Как бы хорошо, [Вверху приписка Шишкина: “пишет он”.] если бы удалось когда-нибудь проехать по этой дороге или по другой какой на долгих; тогда только может быть существенная польза для пейзажиста и также для жанриста. А так как мы обыкновенно ездим скоро — от этого толку мало, — схватываешь верхушки только, да и то не всегда и не везде; ужели мечта о поездке по дороге не сбудется? Также не без интереса проехал бы по Вятке, река хороша, и пароход по ней ходит.

Против города Тетюш, частью пониже их, расположен великолепный лес, состоящий из осокорей, вязов и частью дубов, но дубы не замечательны, гораздо лучше играют роль осины, но осокори прелесть. Лес и луга эти принадлежат князю Бр., деревня которого от этого леса недалеко — верст 5, но князь этот человек дурного характера, даже, чтобы писать здесь и жить в холщовой палатке, которую хорошо иметь, — все-таки нужно спросить позволения упомянутого князя, с которым трудно что-либо сделать. Ездить в лес через Волгу из Тетюш неудобно, а лес стоит того, чтобы в нем позаняться; лес не сплошной, а колоссальными группами, и идут они широкой массой до берега Волги; жилья, избушки никакой в нем нет.

В Казани скука, осень глухая; Казань мне не понравилась — может быть, тому причиной холод и грязь, которые здесь свирепствуют. О кремле казанском я имел другое понятие — прежде он мне казался хорош, а теперь нет: казенщина страшная; вид с кремля недурен, особенно на Волгу. Казанский монастырь женский производит впечатление, немного напоминает Казанский собор в Петербурге. Монашки поют приятно; видел много молодых людей — неужели не из ханжества приходят?.. Чебоксары проехали ночью. Первая станция из Чебоксар Малая Сунда — очень живописная, лес дубовый, Волга недалеко; очень живописна на границе Казанской губернии деревня Черемасы. Васильсурск — местность гористая, живописная — на берегу Волги и Суры, у которой берега лесистые; переезжали Суру между льда; Лысково село, как город, местами хорош, в трактире толкуют о посредниках; народ торговый и любят тоже поговорить об антихристе; много раскольников; трактир довольно богатый, украшен портретами героев Крымской войны, на черном фоне с золотыми эполетами и крестами; тут же маленькие уродливые портреты Екатерины и Петра I, клетки с птицами, стук идет, говор, шум. Пестрота окраски домов — красные, синие и голубые — причудливая постройка. Деревья большой дороги подходят к самому Нижнему; в Вольске величественное зрелище представляет Волга — огромные массы льда едва двигаются — видимо встают и черные как ночь полыньи. Переправа через Оку — ямщик рассказывает о своем знахарстве. Из Нижнего — три дороги: старая, большая, отживающее шоссе и железная. Владимир очень живописен; Боголюбовский монастырь в 10 верстах от города также. Собор очень хорош, напоминает Успенский внутри, а снаружи гораздо изящнее московского; иконостас в крестовой безвкусен в высшей степени, образа старые. Улицы Владимира полны извозчиками и денщиками, хорошеньких женщин не видать; новые постройки около монастыря — американские (на скорую руку). Вокзал железной дороги очень скромен, даже неряшлив, в нем сыро и течет со стен. Деревянные постройки на железной дороге в русском вкусе очень милы. Летом Владимир, вероятно, очень хорош, недурно бы съездить для пейзажиста, есть много кое-чего.

5_pic

ggg

остров Валаам


Прага 5 июля 1862 г.


Сейчас только догадались, что не туда попали, куда бы следовало: нужно было поехать в Бромберг, а не Прагу, которая для пейзажиста не представляет ничего замечательного, также и ее окрестности. Горы ниже по Эльбе совершенно голые, овальные, весьма невзрачные; было одно место на пути из Баденбаха в Прагу, местность совершенно плоская на несколько десятков верст и живо напомнила Россию: кое-где рисуются небольшие плоские возвышенности, а иногда на горе виднеются села и деревни с белыми, как у нас, церквами.

с 14 по 15 июля 1862 г.


14 июля.
Я был в Трое — хорошее местечко, — я там нарисовал. [Акварель “Троя близ Праги”.]

15 июля. Утром приехал Якоби из Дрездена; были опять в музее, видели разные рукописи, книги с миниатюрами чешских художников, но там особое богатство геологических предметов, множество отпечатков допотопных растений. Сегодня же собираемся ехать в Пардубицы. [...]

с 24 по 27 мая 1862 г.


24 мая.
Сегодня день самый пустейший — пуст, как моя голова в настоящее время; нигде не были, погода великолепная, голова очень болит.

25 мая. Воскресенье. Немцы все на улице, жарко, собирается туча и гремит гром; был я сегодня в церкви, в здешнем соборе; когда я пришел, пастор говорил с кафедры, вернее кричал; “то нежно он ослабевал”; то вдруг как будто на войну зовет, бьет себя в грудь, голову то закидывает назад, то опускает ее и замолкает, — и из чего, подумаешь, хлопочет? А хлопочет усердно.





Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Иван Иванович Шишкин. Сайт художника.