А.И.Сомов


И.И.ШИШКИН КАК ГРАВЕР (1883)

[“Вестник изящных искусств”, т. 1, 1883, вып. 1, с. 183—186.]

В группе художников, которым современная русская живопись обязана замечательным развитием в ней пейзажа, одно из первых мест принадлежит профессору Ивану Ивановичу Шишкину. Он приобрел его своею горячею любовью к природе, своим редким пониманием особенностей, свойственных ей в нашем отечестве, строгим изучением своей специальности не столько под руководством каких-либо наставников, сколько при помощи врожденной наблюдательности и усидчивого труда, — короче, талантом сильным, самобытным, не зарытым под спуд. Эти качества с первым появлением произведений г. Шишкина перед публикой обратили на него общее внимание, мало-помалу распространяли его известность, и, наконец, закрепили за ним славу первоклассного пейзажиста в нашей школе, — славу, которая сохранится за ним и в истории русского искусства. Г. Шишкин по всей справедливости слывет самым сильным рисовальщиком среди наших пейзажистов, удивительным знатоком растительных форм, воспроизводимых им в картинах с тонким пониманием как общего характера, так и мельчайших отличительных черт всякой породы деревьев, кустов и трав. Берется ли он за изображение соснового или елового леса — отдельные сосны и ели, точно так же, как и их совокупность, являются у него с истинной их физиономией, без всяких прикрас или убавок, в том виде и с теми частностями, которые вполне объясняются и обусловливаются местом, почвою и климатом, где художник заставляет их расти. Пишет ли он дуб или березу, эти деревья принимают у него донельзя правдивые формы в листве, ветвях, стволах и кореньях, гласящие о том, что он не только схватил их в один какой-либо определенный момент, но и старался постигнуть их прежнее существование. Эта верность формам природы, это осмысленное, полное любви отношение к избранным сюжетам, кладут яркую и привлекательную печать на каждую работу, выходящую из-под кисти нашего почтенного пейзажиста.

Однако с г. Шишкиным повторилось то, что бывает почти со всяким особенно сильным рисовальщиком: наука форм далась ему в ущерб для колорита. Последний, не будучи, впрочем, у него слабым и неграмотным, все-таки не стоит на одном уровне с его мастерством в рисунке. Как быть! Каждому дано свое, и наш живописец должен быть счастлив уже тем, что судьба сделала его полным обладателем хотя одной, но зато самой важной части в избранной им специальности.

Не знаем, как на вкус других, а на наш г. Шишкин привлекательный во всех своих произведениях, в особенности хорош тогда, когда работает карандашом или пером, или же играет гравировальною иглою. Кто соглашается с таким нашим взглядом, тот, подобно нам, найдет объяснение этому взгляду в самих свойствах таланта нашего художника. Сверх картин, писанных масляными красками, г. Шишкин произвел на своем веку несколько десятков исполненных пером рисунков, высоко ценимых любителями этого рода произведений. Но как картины, так и рисунки искусного мастера доступны для приобретения лишь немногим избранным фортуны; большинство же смертных должны довольствоваться фотографическими снимками с тех и других. Такие снимки с произведений г. Шишкина распространены в значительном количестве и очень уважаются любителями пейзажей. Но что значит фотография, всегда тусклая и смутная, в сравнении с блестящим и сочным эстампом, оттиснутым с гравировальной металлической доски? Поэтому пришедшая г. Шишкину мысль заняться гравированием на меди крепкою водкою (офортом) была счастливою мыслью. Этот род гравюры, простой по своим приемам и благодатный по результатам, прежде всего и пуще всего требует от художника умения хорошо рисовать и некоторые навыки работы пером и мокрою тушью. Г. Шишкин был уже большой искусник по той и другой части, когда впервые вооружился гравировальною иглою и вытравил первую зачерченную ею доску. Это было в 1864 г. [Сомов ошибается: первый офорт “Горная дорога” был исполнен Шишкиным в 1853 г. в Московском училище живописи и ваяния.] в Цюрихе, где наш пейзажист находился в то время в качестве пенсионера Академии художеств, посланного за границу для довершения своего артистического образования. Две гравюры, исполненные им там в виде шалости, вышли, однако, настолько удачны, что не могли не внушить ему охоты более серьезно предаться офорту. Но последовавшее вскоре затем возвращение на родину, а потом необходимость много работать кистью для того, чтобы упрочить здесь свою репутацию как живописца, отвлекли нашего художника от полюбленного им дела. Только в 1870 г., когда в Петербурге образовался кружок под названием Общества русских аквафортистов, он снова принялся за гравирование, причем, как более опытный между членами этого кружка, помогал многим своими советами и примером. С того времени г. Шишкин не переставал заниматься офортом в минуты досуга от более многодельных и крупных художественных работ и выпускал свои эстампы то отдельными листами, то целыми сериями, возбуждая каждый раз энтузиазм наших собирателей гравюр и заставляя их друг пред другом гоняться за первыми и лучшими оттисками этих произведений.

Одно время, с целью найти такой способ размножения своих композиций, который соединял бы в себе достоинства медного офорта с удобствами печатания в обыкновенном типографском станке, а следовательно, превосходил бы офорт в отношении дешевизны и многочисленности получаемых равносильных оттисков, — предпринял г. Шишкин ряд опытов цинкографии, или, как он назывался, выпуклого офорта. Наиболее удачные из этих опытов появлялись в журнале “Пчела”, и были, бесспорно, лучшими между ее иллюстрациями. Уступая во многом настоящим офортным гравюрам, они тем не менее очень интересны, потому что в них является художник самолично, а не в истолковании ксилографа, всегда более или менее искажающего воспроизводимый им рисунок.

При своей пытливости и настойчивости г. Шишкин, конечно, продолжал бы еще трудиться над выработкой своего выпуклого офорта, если бы изобретение и новейшие успехи фотоцинкотипии не сделали подобное дело излишним.

Боясь идти наперекор скромности уважаемого профессора, не станем распространяться в похвалах таланту его как гравера. Скажем только, что если он — один из первых в ряду современных русских живописцев пейзажа, то как гравер-пейзажист — единственный и небывалый в России. Мало того, среди аквафортистов столь богатой мастерами этого рода Западной Европы найдется лишь мало соперников ему по искусству передавать в гравюре растения, особенно густые леса, сосны и ели. Живи и работай он в одном из таких центров художественной деятельности, как Париж, Лондон и Вена, или заботься он о распространении своих эстампов вообще в чужих краях, — известность его сделалась бы широкою. Но, к сожалению, он не умеет или не желает искать репутации вне пределов своей родины. Он горячий патриот и довольствуется тем, что его знают и уважают соотечественники. Среди последних в настоящую пору отдают ему за его гравюры должную дань уважения лишь немногие — горячие любители искусства и страстные собиратели русских эстампов, но придет время — мы в этом уверены, — когда офорты г. Шишкина будут высоко цениться обширным кругом людей с тонким вкусом, одинаково чутких к художественности и больших, написанных красками картин, и сравнительно маленьких, одноцветных оттисков с гравировальных досок. Во всяком случае, имя Шишкина со временем займет одну из видных страниц в словаре пока еще немногочисленных русских peintres-graveurs.

На севере диком.

31_pic

5a_pic


В.В.Стасов


[“С.-Петербургские ведомости”, 1871, 8 декабря, № 338. Подпись: В.С.]

В.В.Стасов


[“Северный вестник”, 1892, № 1, отд. 2, с. 102.]

В.В.Стасов


[“Новое время”, 1878, 30 марта, № 749.]





Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Иван Иванович Шишкин. Сайт художника.